Под знаком карнавала аудиокнига torrent

Все книги Дины Рубиной | Читать онлайн лучшие книги автора на ЛитРес, author

под знаком карнавала аудиокнига torrent

Слушать аудиокнигу, читает Хиландер Александра. Добыв нужную информацию, отряд Одни снимают свои черные маски, заново гримируют лица и меняют прочные доспехи на карнавальные костюмы. Шестой Знак + Фэнтэзи коллекция аудиокниг для прослушивания онлайн - Page Аудиокнига “Шестой знак” автора Александры Лисиной это девятая книга из заново гримируют лица и меняют прочные доспехи на карнавальные костюмы. Прежде чем скачать аудиокнигу Под знаком Мантикоры бесплатно торрент в mp3, прочти описание: Когда над страной нависла угроза, когда оживают.

Она работала телефонисткой на почтамте, дежурила через двое суток на третьи и готова была посидеть с ребенком. Недешево, конечно, за бесплатно дураки сидят.

Но выхода не. В дни дежурств Кондаковой Ирина Михайловна приносила Сонечку в санчасть, и та ползала в ординаторской сама по себе, заползала в углы, доверчиво оставляя там лужи. Нет, с Сонечкой надо было что-то решать. Да и по хозяйству ничего не успевала Ирина Михайловна.

После работы Сонечке кашку сварит, а о себе уже и думать некогда. Простирнет то-дру-гое, а убрать уже и сил. В доме стало запущенно, под шкафом пыль каталась. Словом, необходим был человек в доме. Где, спрашивается, в этом городишке взять человека? Из года в год комбинат заглатывал, перемалывал, переваривал сотни заключенных из близрасположенного лагеря, пленных японцев, ну и конечно, вольнонаемных рабочих.

Любка была вольнонаемной… Вечером она явилась все в той же линялой кофте — ни чемодана, ни узелка. От нее веяло гордой бездомностью. Привалилась плечом к стенке в коридоре и сказала: Здесь, в прихожей, лягу. Киньте какое старое одеяло на пол. Недоумевающая Ирина Михайловна подчинилась.

Как выяснилось в дальнейшем, Любка умела распределять интонацию во фразе так, что исключались вопросы и уточнения. И жест еще делала рукой, легкий, отсылающий — мол, а слов не. Наутро, в воскресенье, Любка поднялась рано, потребовала керосину и часа три, запершись в ванной, мылась.

Уплывали от нее нянькины денежки, и это было ей чрезвычайно досадно. Она стояла у своего примуса, бодро помешивая ложкой кисель, и ждала событий. Кондакова была невеста среднепожилого возраста, с круглыми глазками цвета молочного тумана, с выщипанными, как куриная гузка, надбровьями, на которых она, слюнявя коричневый карандаш, каждое утро рисовала две острые, короткие, вразлет бровки.

Наконец Любка вышла — голая и парная, спросила чистую одежду, и, пока Ирина Михайловна копалась в шкафу, подбирая что-нибудь из своего скудного гардероба, Любка, обмотанная полотенцем, непринужденно тетешкалась на кухне с Сонечкой.

Кондакова, делая вид, что мешает в кастрюле кисель, косилась на Любкины босые, мраморной красоты ноги и пыталась прочесть наколку. Прочесть было нелегко, и Кондакова, щурилась и клонилась к полу. Когда от любопытства, она совсем загнулась коромыслом, Любка вдруг подняла ногу и ткнула ступню к лицу Кондаковой.

Кондакова подхватила кастрюлю и унеслась в свою комнату, где скрывалась до вечера. А Любка облачилась в мятое клетчатое платье, сшитое когда-то лучшей ташкентской портнихой для выпускного бала, и долго возилась у печки, не без удовольствия ворочая кочергой в огне топки пожившую зеленую кофту. Скребла, стирала, кипятила, варила, возилась с малышкой — самозабвенно.

под знаком карнавала аудиокнига torrent

В народе про такое говорят — пластается. Ирина Михайловна переживала, пыталась придержать ее — куда там!

аудиокниги слушать онлайн жанр Фэнтэзи - Page 58

Просто когда Ирина Михайловна возвращалась из санчасти, дом оказывался прибранным, обед приготовлен и укрыт старым маминым платком, ребенок накормлен и угомонен. Всего за два-три дня жизнь Ирины Михайловны задышала теплым ухоженным бытом, словно мама вернулась, и от этого по вечерам тоненько скулило сердце. Недели через две, прихватив Любкин паспорт, она пошла в отделение милиции — прописывать домработницу. Майор Степан Семеныч как в паспорт глянул, так откинулся в кресле и даже не сразу говорить начал, только тряс перед Ириной Михайловной раскрытым Любкиным паспортом.

И бросил паспорт на стол. Она боялась скрипнуть паркетиной, кашлянуть. Боялась, что дело сорвется и девочку не увезут. Но пуще всего — пуще смерти своей — она боялась самой девочки.

Дина Рубина

Не смейся, это настоящая любовь между миссис Кларксон, моей здешней хозяйкой, и диким гусем, что однажды упал к ней на лужайку. Я готов исписать сейчас много страниц, потому что взволнован: Вернее, я сидел в своем сарае, который они величают флигелем, и дерут с меня приличные деньги, и делал вид, что репетирую это супервиртуозное место в финале Четвертой симфонии Бетховена, где фагот должен прострекотать и закончить за кларнетом.

А еще во второй части — сложнейший и пикантный флирт на пуантах тридцатидвухпунктирного ритма, что полностью опровергает слова незабвенного моего учителя Николай Кузьмича: Значит, года три назад роскошный белоснежный гусь упал на лужайку заднего двора, где у них гараж для трактора, сенокосилки, садовых инструментов и прочего барахла.

Ручка была отбита и безобразно прилеплена чуть не пластилином. Я отпарил, разъял, связал нежнейшим спецклеем, надышал, облизал… и она стоит у меня на полке, сверкая почти нетронутым золотым ободком по голубому полю… При нашей с тобой бездомности моя страсть к антиквариату выглядит идиотизмом. Сейчас мне вдруг пришло в голову, что неутоленной любовью к изяществу настоящего фарфора я обязан деду. У него за стеклом буфета лежала с видом послеохотничьего изнеможения фарфоровая собака шоколадного цвета.

Штамп — знаменитый штамп ЛФЗ споднизу на брюхе — у нее был зеленым. После войны ставили уже фиолетовые. А еще было такое блюдо белое, с пионерами по ободку. Дед уверял — двадцатые годы. Сам я был пионером.

под знаком карнавала аудиокнига torrent

Век, правда, все тот же — вполне омерзительный, угасающий во мраке и позоре. Миссис Кларксон отбила его у соседских псов, выходила, вынянчила, и все лето он бегал за нею по пятам, как собака. Всем друзьям она рассылала фотографии, даже в местной газетенке появилась заметка с фото: Осенью он благополучно отбыл по птичьей своей прописке. Следующей весной прилетел с парой. Гуси разгуливали по двору, словно домой вернулись, и видно было, как он с гордостью демонстрирует подруге свои владения.

Точно как я впервые водил тебя по Рюдесхайму. Помнишь нашу комнату в рюдесхаймском замке? А пьяных болельщиков местной футбольной команды, горланивших народные песни? А железную ладью канатной дороги в тумане, откуда навстречу нам выплыл смешной лупоглазый альбинос в рыжей тирольке — тот, что странно!

Все вокруг загадили пометом. Студентка дочь прилетела с бойфрендом на каникулы и, укушенная гусыней, улетела на следующий день. Сын вообще раздумал приезжать. Измученная миссис Кларксон еле дотянула до осени и, надо полагать, заказала благодарственный молебен в своей церкви, славя милосердного Господа в честь сезонного освобождения.

Нынешней весной она уповала уже не на высшие силы, а на себя, и к романтической поре птичьих перелетов готовилась загодя. Наняла в питомнике соседней фермы двух волкодавов, которые, завидев огромный белый шатер опускавшейся на двор гусиной стаи, сорвались, как торпеды, и, яростно дрожа, гоняли бедных птиц до самого вечера, не давая приземлиться.

Гуси метались над лужайкой, как порывы белой метели, снежная буря висела на головой и шипела, и клокотала… Надо было видеть это сражение! Воздух дрожал от гула: А из окна кухни на битву глядела, глотая слезы, госпожа Кларксон. Что-то было не так в ее ухоженном упорядоченном мире. Даже мне стало не по себе, и не только потому, что невозможно в фагот дудеть, когда воздух вокруг вибрирует в страшной какофонии.

Просто грустная эта история почему-то напомнила мне — угадай, что и кого? Странная штука наше воображение, и еще более странная — память наша. Отчего люди в американской глубинке часто напоминают мне гурьевских соседей? Были еще огороды у реки, где народ сажал картошку так и говорили: Это сорняк такой, мелкие кустики с черными, приторно-сладкими ягодами. Растение помойное, приличным людям, говорила мама, есть его. Их жарили на хлопковом масле, подсолнечное берегли.

Я дружил со средним, Генкой — вруном, разбойником и прохвостом. Сейчас он монах в Валаамском монастыре, что всегда славился своим строжайшим уставом, и я не вижу тут никакого противоречия. Папка их, дядя Вася, родом из какой-то мордовской деревни, был большим партийным начальником. Мужик башковитый и честный, он крепко выпивал. И тогда гонял все семейство. Одноногий, одержимый во всем, он решил насадить вокруг дома настоящий фруктовый сад, и каждый день с редкостным упорством претворял мечту в жизнь: Посадил сорок семь плодовых деревьев!

Тебе, дитю благодатной украинской почвы, этого подвига не понять. Дядя Вася его совершил. Женат он был на тете Лёле, дочери врага народа. Этого поступка осознать и оценить ты уже, слава богу, не можешь, да и не. В молодости, со своей золотой косой, с нестерпимо синими глазами, тетя Лёля была такой красавицей, что партийный выдвиженец дядя Вася забыл про ум, честь и совесть нашей эпохи и взял ее со всем выводком младших братьев и сестер.

А также со старой матерью, о которой надо бы рассказать отдельно и опасливо. Это с одной стороны. С другой стороны, между детьми и внуками считалось, что она неграмотная.

Дина Рубина, Почерк Леонардо – читать онлайн полностью – ЛитРес

Это противоречие в нашем детстве странным не казалось, мы о нем просто не думали. Сыграло ли в этом роль особое отвращение к советскому печатному слову, или то был обычный страх… сейчас уже кто ответит? Была она строга, и если что не по ней — молча вцеплялась в волосья и таскала жертву по всему дому. Обшивала — неистовая труженица — всю семью. Все умела — брюки, пальто, какие-то полотна-гобелены с портретом Пушкина довольно похожим, но слишком изысканным по цветовой гамме: Так вот, дядя Вася, вообрази, не побоялся взвалить на себя весь этот опасный выводок.

Причем, с суровой тещей сражался всю жизнь, а когда она умерла, оплакивал ее настоящими слезами, запил даже, головой о стенку бился: Иногда, заигравшись до слипания век, я оставался ночевать у них на кушетке в большой комнате — хотя вполне мог перебежать дорогу до своего дома. Но мама после гибели отца так и не очнулась, ее оглушила странная тягучая задумчивость о своей доле.

Возвратясь с работы в холодный неприбранный дом, она валилась на диван и лежала часами, вяло грызя яблоки из тех, что каждый год привозил из Жмеринки дед. Вяло глядела в окно и почти со мной не разговаривала. В наши дни это назвали бы тяжелой депрессией и месяца за три вылечили бы, а тогда все соседки осуждали ее за нерадивость и считали плохой матерью. Так что время от времени я оставался у Солодовых на ночь.

Вспоминаю свои пробуждения под гимн Советского Союза из радиоточки… Сквозь сон едва приоткрыв глаза, я видел простоволосую тетю Лёлю. Как бессловесная жертва, что мягким горлом ожидает лезвия ножа, она — дородная, по-утреннему истомная, в байковом лиловом халате — сидела на стуле, откинув голову: Позади нее стояла маленькая бабушка Капитолина Тимофеевна и широкими замахами разгребала эти неимоверные Самсоновы власы.

Сначала месила их руками, борозды взрыхляла, проводила глубокие рвы. Затем гребнем натуральным, десятипалым, отделяла, разбрасывала, перекладывала на стороны. И, наконец, плела, крутила жгуты, косу вылепляла, скульптурную косу. По завершении тяжких этих работ широким замахом водружала дочери на плечо лоснистого золотого удава. Я с замиранием сердца следил сквозь полусмеженные веки за этой церемонией.

Почему-то мне, мальцу, она казалась таинством интимного свойства. Годы спустя, пробуждаясь рядом с какой-нибудь женщиной, я убеждался: Однако и разболтался же.

Bruno Mars - Versace On The Floor [Official Video]

Плохо представляю, когда к тебе попадет это письмо, и уж конечно не надеюсь, что ответишь. Во всяком случае, твое молчание предпочитаю твоим инопланетным зеркальным письменам, что всегда накрывают меня каким-то гулким метельным ужасом. Когда же мы свидимся? До октября у меня контракт с оркестром в Де-Мойне. Отсюда ездить далековато, но я прижился в этом заштатном сонном городке, что существует только на областной карте. Липы здесь невероятной благости, да и лень переезжать. На репетиции езжу на машине или, если охота поспать в пути, на автобусе — два часа, остановка в Канзас-Сити.

А тут, дитя мое, на Среднем Западе, публика самая захолустная. Вот тебе вчерашняя картинка. Прикид безобразный — драные джинсы, линялая клетчатая рубаха поверх засаленной водолазки эпохи семидесятых, бурые кроссовки.

И все два часа он, не умолкая, говорит на этом их, знаешь, черном диалекте, который и понять-то невозможно. Говорит пылко, дружелюбно, в пространство, словно обращается к невидимому собеседнику.

Остальные пассажиры сидят, уставившись в окна, заткнув уши наушниками плейеров. А на короткой остановке, разминаясь после долгого сидения, он упоенно танцевал на тротуаре под никому не слышную музыку: Голова как на шарнирах, плечи, руки, бедра и колени одновременно кругообразно вращались, будто снова и снова он тщетно стремился обнять, обхватить кого-то невидимого… А когда я обниму тебя, скажи на милость?

Местный оркестр с его мелкими сварами мне надоел, и после октября я контракт возобновлять не стану, подамся куда-нибудь поближе к. Профессор Мятлицкий уговаривает переехать к нему в Бостон.

Представь, в его полных девяносто он строит планы гастролей и мастер-классов лет этак на десять. Так что скоро примусь тебя разыскивать — выгляни, пожалуйста, дай знак.

Где ты сейчас, моя зеркальная девочка? Что за фокусы-флиртовки с миром за гранью бытия сочиняешь? Ящики с исчезновением влюбленных? Зеркальные шары с летающими головами? Кто смотрится в тебя, моя радость, кто в тебе отражается? Эти вопросы считай риторическими.